АНДРЕЙ НЕБКО
Родился в Мурманске в 1976 г. В 1993-2001 гг. изучал философию, а также древнюю и новую словесность в СПбГУ. Переводчик немецкой филосовской литературы. Сборники стихотворений "Увертюра" (Мурманск 2002), "Иллюзиады" (СПб 2007). Как художественный переводчик дебютировал сонетами Шекспира ("Увертюра"), впоследствии особое внимание оказывал Бодлеру, Г. Бенни, Д. Томасу, продолжает экспериментировать с текстами Целана. В настоящее время живет в Петербурге.
***
когда бы ты взял хоть одну
смерть, что на долю мою,
я бы любил тебя, я
бы тебя обожал
но ты моей смерти не любишь,
не хочешь уйти за меня, -
и я закрываю глаза,
протянутые тебе.
хорошо, я умру сам.
я сам уйду туда, где
нет меня и тебя.
когда я умру, ты сам
захочешь уйти – но я
дверь унесу с собой,
с потолком и стеной,
с полом и коридором,
с местом и временем; ты
захочешь вернуться, но я
унес обоих туда,
где нет ни тебя ни меня.
когда ты вернешься, то не
застанешь себя на месте,
потому что место, и ты,
и когда я унес с собой.
***
я свил гнездо тебе в черных корнях
ты придешь и положишь голову
мне на коленки – а всё остальное
станет солью и сном.
ночь ворошит золотое руно
прозрачными пальцами; этот лист
покрыт сокровенными письменами:
в зелени имя твое,
в душистой смоле; я разрою шерсть
до обезвоженного колодца:
камни в кольца сухих корней
вплелись; рассыпает ветер
руно золотое; не шелохнется
лист, и не дрогнет в руке резец,
высекающий имя в кудрявых сланцах,
на вековой коре.
если ты слышишь, не подавай
виду: подай мне меду
в шумных ладонях, в зеленой чаше
широкополых книг.
Ночь
ты с этой ночью с глазу-на-глаз,
тебе не выпасть из окна,
откуда подступает влага
к вискам, чернильная волна.
запрись, зашторься! бриг бескрылый
стоит сквозь темень, ночь и штиль,
плывет мотивчик позабытый,
летит, забывший, что бескрыл.
в какую пристань? – если темень
и холод, мятая волна,
и я, в чернильной мгле потерян,
как ночь, отхлыну от окна
в крахмал, в хрустящий лён, в бессонный,
отсутствием прогретый лёд,
и в бездну контур заоконный,
мой незнакомый, поплывет.
***
ты был и грел, но опрокинут
в слепой беспамятство воды,
и вот рукой сторонней вынут
и закачался на весах
беспомощно; напрасно взглядом
тянусь к височному холму:
нас больше не положат рядом
на мертвенную белизну
листа тетрадного; всё точки,
проточных искорки чернил, -
зачем же я к височной кочке
взгляд ненасытный устремил?
зачем дистанцию измерил
и подавил голодный вздох, -
как будто что-нибудь изменим,
считая мысленно до трех.
***
средь стольких слов есть башня и трава,
и флаг на башне, и расколыхавший
деревья ветер. – ни травы, ни башни,
ни ветра, их качнувшего. – Из слов
произрастает слово. Флаг. Фонарь
роняет свет на грязно-пегий цоколь.
Недвижнобегий. Сделав оборот,
вернется в землю нота. Пожелтевший
от времени и ветра том. В луче
в ладонь пересыпает из ладони
песчинки неподвижный ветер. Слышишь,
как вдребезги о лоб разбилась прядь
хрустальная? – о грязно-белый цоколь,
истекший взглядом. – Зацепился за
лохматый переплет, за хмурый ветер,
колышущий дома, и фонари, и ветки,
встречающие взгляд свой в застекленном
луче – отвесной луже – на стене,
заставленной словами спертыми, сырой
щетиной первой зелени, размокшей,
поплывшей штукатуркой – вспять, на лоб
гранитный в солнечных словоподтеках…
***
я вышел из портьер, потусторонний.
я вышел в складки колыбельной ночи.
в ладонях скапливался снег
сиреневый. часы остановились.
над низкорослыми дворами – неба
фарфоровая чашка. вейся,
вихрастый войлок, за локомотивом! поту-
сторонний, я шагаю из портьер
в портьеры. ночь разгладилась. лазурный
я вижу лаз, и ягоду на дне.
и пью, пока молчит минута.